Arkadiy Kots Band: Riot Folk From Moscow

12.08.2013

Arkadiy Kots: Riot Folk From Moscow

Rebellious rockers Arkadiy Kots lead a small but energetic legion of socially active musicians in Russia.

Published: July 31, 2013 (Issue # 1771)

Moscow band Arkadiy Kots is one of the most interesting phenomena on Russia’s politically conscious music scene. Inspired by Woody Guthrie, Billy Bragg, Chumbawamba and contemporary political rock, the band draws its repertoire from 1930s anti-fascist songs, workers’ songs and Russian revolutionary poetry. Their best known songs include “Walls (Let’s Destroy This Prison), ” a Russian version of Catalan singer-songwriter Lluis Llach’s song “L’Estaca,” whose tune was adopted as the anthem of the pro-democracy Solidarity trade-union movement in Poland in the 1980s. Arkadiy Kots’ video featured the band performing the song in a police paddy wagon after the musicians were detained for supporting Pussy Riot outside a Moscow court last year. The St. Petersburg Times spoke with founding member, poet and translator Kirill Medvedev ahead of the band’s local concert, due to take place on New Holland Island on Monday, August 5.

 

Q: How did the band come together? Who are its members?

A: In 2004, I wrote several songs to poems by [Russian artist, poet and political activist] Alexander Brener from his book “Oranges for Palestine.” I recorded them and posted them on the Internet. Later, in 2007, there was an important student protest campaign at Moscow State University’s sociology faculty against the poor quality of education, the administration’s reactionary policies and the high prices at the canteen. I went to interview Oleg Zhuravlyov, one of the more active people taking part in those events. He turned out to be a great lover of poetry. We became friends and, upon his suggestion, started recording songs for poems by Brener and, later, performing them in public. So the group can be said to have its beginnings in student rebellion. They were all, by the way, expelled from the university [after the protests]. Later, we were joined by the well-known artist [Nikolai] Oleinikov, a member of the Chto Delat political art group. We decided that we could do anything from then on and eventually expanded the band to seven members.

 

Q: What is the group’s agenda? It seems far from your typical band, starting from having “collective leadership” in place of a traditional manager.

A: We want to combine activism and creativity, a clear-cut political position and total creative freedom –things that are frequently in conflict. But I think it is this conflict that lets us develop. We are non-professionals, but we don’t want to win over audiences solely through our activist stance. We believe that it is very important to work on developing musical forms. We are prepared to perform in all sorts of different contexts, be it at rallies, political events or festivals around social issues. But we are also happy to play under more sterile typical conditions, with decent sound. We want to make people (and ourselves) think. We are involved in activism, but we also like it when audiences dance at our concerts. Essentially, we want everything at the same time. “Revolution doesn’t need tragic but rather tropical rhythms,” as [Soviet poet] Yevgeny Yevtushenko once wrote.

 

Q: Can we speak about your sources of inspiration?

A: Speaking about contemporary figures, this would be Billy Bragg. I recently read in a biography of [the late Russian singer-songwriter] Alexander Bashlachyov that Bragg, when he came to perform in St. Petersburg in 1987, spoke to Bashlachyov, Boris Grebenshchikov and other rock musicians, trying to explain to them that there was a need of music for the working class. But they only shrugged, failing to understand what he meant. This story has had a great effect on me; historically, it looks like only now has Russian rock music grown up to realize what Bragg was talking about then, and I believe that the mission to take part in the creation of a new working class culture is upon our group, too.

The others include Chumbawamba, Tom Morello, French left-wing rap musicians like Keny Arkana and MAP, and Italian political ska such as that by Talco. Another direction which is very important and relevant for us is so-called Riot Folk, which was created by American bands that lived in anarchist squats with no electricity, so they switched to playing acoustically, using old folk instruments such as the banjo or the washboard. Bands like Blackbird Raum, Ryan Harvey and the others with lyrics about social, frequently ecological problems, with ecstatic choral singing, street performances and political manifestos; it all inspires us a lot.

 

Q: Was the 20th century American folk movement an influence?

A: Well, if you’re speaking about the tradition as a whole, then of course, influences would be Woody Guthrie, Pete Seeger, Phil Ochs and the song “Which Side Are You On?,” written by Florence Reece, a striker’s wife, in the early 1930s. There are also old anarchist songs— for instance, we perform “Sante Caserio,” a song about the Italian anarchist Sante Caserio, who assassinated French president Sadi Carnot. Pietro Gori wrote a poem at that time, which became a song, and we translated it into Russian. And “L’Estaca,” an anti-Franco song by Catalan singer-songwriter Lluis Llach, written in 1968 and translated into a great number of languages since then. It is a great solidarity song that sounds equally powerful in any language.

 

Q: The video for the song “Walls (Let’s Destroy This Prison),” your version of “L’ Estaca,” has you singing it in a paddy wagon. How did that come about?

A: There was an idea to hold a festival in support of Pussy Riot outside the court during one of the hearings [in April 2012]. Oleinikov and I went along to take part and, as we discussed our ideas on our way there, we decided that we were going there as musicians, so our objective was to perform rather than be arrested in some sort of spectacular way, but that if anything happened we were prepared for that, too. There were a lot of people gathered near the court, all being closely watched by the police. We spent a long time thinking about how to begin and then just started walking around the courtyard singing “Walls” a cappella, at first softly, then louder and louder. People took notice and started gathering around us. Roman Dobrokhotov, a young opposition activist, became a catalyst, saying “Guys, take out [your instruments]!,” so we produced the instruments and probably only had time to play a song and a half before being dragged into the paddy wagon by the police.

There was already a nice group of people inside and we started singing “Walls” again. There just so happened to be a photographer, Vlad Chizhenkov, with his camera [who then shot the video]. So we had a nice ride, sang a little, got to know one another and spent some time together at the police station afterwards. Of course there was nothing heroic about it, but the video was impressive; a few urbane guys sitting around and singing a song about freedom against the backdrop of prison bars. Many times since then we were asked if it was a well thought-out set-up, and we always laugh and answer, of course not. But it makes me think once again that in art, just as in revolutionary politics, the most successful things happen by chance, as a result of the coincidence of many different factors that in no way can be foreseen or replicated. Even if it does not cancel out the objective reasons for what happens, as we should note as good Marxists. But this moment of spontaneity, of coincidence, is important. It undermines the very common notion that all the scenarios have been written in advance by someone, somewhere.

 

Q: You have a broad repertoire of songs coming from different countries and from different times. What do they have in common?

A: Our main objective is to participate in the creation of a new working-class culture, a new consciousness for the paid worker, but this culture should necessarily include such things as internationalism, anti-fascism, and the rights of women and minorities. That is from where the range of our repertoire stems; we have songs from the worker’s movement, anti-fascist songs, we have songs based on poems by Wladyslaw Szlengel, a Polish Jewish poet, who is very dear to me personally and whose work I translated. He was a chronicler of the Warsaw Ghetto and was killed during the 1943 uprising. We have songs based on poems by Fyodor Sologub, a Symbolist and Decadent poet, who welcomed the 1905 revolution enthusiastically. On the whole, it is a blend of different folk and poetic intonations, of suppressed, marginalized voices, including the voices of our Russian left-wing, working-class, revolutionary-democratic tradition.

 

Q: The band is named after Russian poet Arkady Kots (1872-1943). Why?

A: Arkady Kots is the author of the canonical Russian version of “L’Internationale.” When Oleg and I thought about the band’s name, we realized that Kots was extremely close to us in his “multi-instrumentalism”: he was a political activist, a researcher (he wrote a work about Belgian trade unions, among others), poet and translator. We wrote music for his poem “The Proletarians’ Song.”

http://sptimes.ru/story/37703?page=nopages#top


Аркадий Коц: riot-folk из Москвы
Сергей Чернов
The St. Petersburg Times,  July 31, 2013

==============================

(Полная русскоязычная версия интервью)

Как появилась группа? Кто участники? Есть ли постоянный состав?

В 2004 году я написал несколько песен на стихи Александра Бренера из книги Апельсины для Палестины. Записал и выложил их в Интернет. А в 2007 году произошло известное выступление студентов Соцфаке МГУ против плохого образования, реакционной политики руководства вкупе с коммерциализацией, высокими ценами в  столовой. Я отправился брать интервью у одного из активных участников событий Олега Журавлева. Он оказался большим ценителем поэзии, мы подружились и в 2009 по его предложению начали записывать песни на стихи Бренера, а потом и выступать с ними. Так что, можно сказать, у истоков группы был бунт студентов, которых, кстати, всех выгнали из МГУ тогда. Потом к нам присоединился известный художник Коля Олейников, член группы Что делать. После этого решили, что все можно, и в итоге расширили состав до 7 человек.  


Каковы принципы группы? Кажется, она не совсем традиционна, взять хотя бы принцип "коллективного руководства" вместо обычного менеджера...

Мы хотим сочетать активизм и творчество, четкую политическую позицию и полную творческую свободу - вещи зачастую конфликтующие, но их конфликт, мне кажется, и позволяет развиваться. Мы непрофессионалы, но не хотим выезжать только за счет активистской патетики, считаем, что очень важно работать с формой.  Мы готовы выступать в самых разных контекстах - на митингах, на политических акциях, гражданских фестивалях, но рады сыграть и в более стерильных условиях, с качественным звуком. Мы хотим заставить людей (и самих себя) размышлять, но также и действовать в активистском поле, а кроме того, нам нравится, когда они просто танцуют на наших концертах. Собственно, мы хотим чтобы все это сочеталось. "Не трагический, а тропический революции нужен ритм" - как писал когда-то Евгений Евтушенко.

Известно ли вам о каких-то еще левых группах в России?

Есть наши ближайщие товарищи, это прежде всего питерская Технопоэзия, московское "Кабаре Безумного Пьеро", недавно возникшая "Панк-Фракция Красных Бригад", выступающая в разных несанкционированных местах, есть анархистской проект Политзек, есть "Электрические партизаны"... Но вообще, традиция левой современной музыки, левого рока в России еще только зарождается.

Можно говорить о каких-то международных влияниях, источниках вдохновения? Мне вы чем-то напоминаете Chumbawamba, а одному приятелю - Леннона начала 70-х в Нью-Йорке.

Если говорить о современных фигурах, то это Билли Брэгг. Недавно я прочитал в биографии Александра Башлачева, что Брэгг во время гастролей в Питере в 1987 году общался с Башлачевым, с БГ, с другими рокерами, пытался им объяснить, что нужна музыка для рабочего класса, а они только пожимали плечами, не понимая, что он имеет в виду. Эта история очень задела меня - мне кажется, что исторически наш рок только сегодня дозрел до понимания того, что говорил тогда Брэгг, и мне кажется эта миссия - участвовать в создании новой рабочей культуры - лежит  в том числе на нашей группе. А так это и Chambawamba, и Том Морелло, и французский левый рэп - Кени Аркана, группа MAP, и итальянский политизированный ска типа Talco. Есть очень важное для нас, актуальное направление - так называемый Riot Folk - его придумали американские группы, жившие на анархистских сквотах без электричества, и потому перешедшие на акустические, в том числе старые народные инструменты типа банджо или стиральной доски. Тексты о социальных, часто об экологических проблемах, экстатическое пение хором, уличные выступления, политические манифесты,  -  группы Blackbird Raum, Райан Харви и другие. Все это очень вдохновляет нас.

А как насчет влияния американского фолка 20 века?

Ну а если говорить про традицию в целом, то, конечно, это и Гатри, и Сигер и Фил Окс, и песня Which side are you on? (в нашем варианте "С кем ты заодно?") написанная в начале 30-х женой забастовщика Флоренс Рис), это и старые анархистские  песни, например, Санте Казерио - про итальянского анархиста Санте-Казерио, убившего в 1894 президента Франции Сади Карно. Поэт Пьетро Гори написал тогда же стихотворение, ставшее песней, а мы перевели его на русский.  Ну и "L' Estaca" - антифранкистская песня каталонского барда Луиса Льяха, написанная им в 1968 году, и переведенная с тех пор на огромное количество языков, гениальная песни солидарности, одинаково мощно звучащая на любом языке.

Песня про деятелей культуры – как она появилась?

Это первая песня нашей группы, именно ее мы записали в 2009 году с Олегом Журавлевым. Текст Бренера хорошо выражал наш общий пафос левых художников и интеллектуалов  2000-х - мы обращались к интеллигенции, говорили о том, что необходимо политизироваться, но не в смысле поддержать ту или иную политическую силу, а в смысле увидеть в том числе собственную работу и собственную частную жизнь, пусть даже напрямую не связанные с политикой, как звенья в тех отношениях эксплуатации, подавления, символического и реального насилия, которые существуют в обществе. И понять, для кого собственно ты работаешь, для каких групп, слоев, классов - а может быть для себя, для бога, для вечности? - необходимая часть такой рефлексии. Об этом песня. Но для нас важно, что это и неудобный вопрос к себе самим - песня не только обвиняет, не только вопрошает других, она спрашивает об этом у самих авторов. Это важно, иначе есть риск уютно устроиться  в таком вечном обличительном пафосе.  

Откуда, на Ваш взгляд, такая апатия у рок-музыкантов (как героев перестройки, так и более молодых). Или даже, наоборот, реакционность и поддержка режима?

Ну это  возможность играть концерты на больших площадках, нежелание оттталкивать ту часть аудитории, которая до сих пор чурается политики или зевает от нее. Все это грустно, но, мне кажется, постепенно русские рокеры выдавливают из себя рабов, серьезную работу и агитацию в этом направлении ведет Василий Шумов, лидер группы Центр, очень важная фигура перестроечного рока.  Он долго жил в США, а приехав в Россию, понял, что эстетическая скудость современной российской музыки напрямую связана с ее политическим бессилием. И, кстати, ему тоже пришлась очень по душе песня "Для кого работаете, деятели культуры?", он включил ее в Белый альбоме - сборник композиций разных групп в поддержку протестного движения. Композиций, которые, замечу, могут сами по себе и не затрагивать политические темы - важнее здесь готовность музыкантов к солидарности. Это правильный подход, мы считаем.

Первое, что я услышал у группы – это была песня «Стены» в автозаке. Не расскажете историю этого видео?

Была идея фестиваля в поддержку Пусси Райот возле суда во время очередного слушания. Мы с Колей Олейниковым тоже пришли поучаствовать, по дороге обсуждали концепцию, решили, что идем туда как музыканты, наша задача - спеть, а не красиво повинтиться, но если что, мы готовы и к этому. Народу во дворе суда собралось много, за всем зорко наблюдали полицейские, мы долго думали, как начать, потом начали ходить по двору и петь а капелла песню Стены, сначала тихо, потом громче и громче, люди стали вслушиваться, собираться вокруг нас. Катализирующую сыграл Роман Доброхотов, молодой оппозиционный политик, сказавший знаковую для нас с тех пор фразу "ребята, расчехляйтесь!": мы, собственно, расчехлились, достали инструменты, успели сыграть, кажется, полторы песни, после чего полицейские  потащили нас в автозак. Там уже собралась приятная компания, и мы снова стали петь Стены, был фотограф Влад Чиженков с камерой. В общем, мы приятно с ветерком прокатились, попели, перезнакомились, посидели потом в участке, никакого героизма, конечно, в этом не было, но клип получился впечатляющий - сидят интеллигентные ребята и поют песню о свободе на фоне тюремной решетки.  Нас потом много раз спрашивали, не было ли это детально продуманной постановкой, мы смеемся в ответ - не было разумеется. Но я в связи с этим лишний раз думаю о том, что в искусстве, как и, кстати, в революционной политике, самое удачное всегда получается случайно, в результате совпадения множества разных факторов, которые никак невозможно заранее предусмотреть или сымитировать. Что не отменяет, конечно, объективных причин происходящего, оговоримся мы, как марксисты. Но вот этот момент спонтанности, совпадения, важен, он подрывает очень распространенное представление о том, что все сценарии где-то кем-то заранее написаны.  

На сайте есть декларация поддержки прав ЛГБТ. Почему проблема прав ЛГБТ сейчас так актуальна в России?

ЛГБТ становятся козлами отпущения, с помощью гомофобных законов и соответствующей риторики властная элита, понимающая, что она и есть самое ненавидимое меньшинство, элементарно переводит стрелки. Что касается поддержки ЛГБТ, здесь нужно вырабатывать какие-то механизмы солидарности с нуля, западный опыт важен, но есть чувство, что у нас все будет происходить иначе. Нужно показывать, что ЛГБТ это не какое-то особое меньшинство, а часть большинства, которому необходимы такие же права как и всем - право жить и говорить о себе открыто, не боясь, что работодатель уволит тебя или что какие-то ублюдки побьют или убьют только за то, что ты обнялся у всех на глазах с любимым человеком.  

Два слова про название? Почему именно Аркадий Коц, а не другой поэт? В репертуаре есть по крайней мере одна песня на его стихи?

Аркадий Коц - автор канонической версии русского Интернационала. Когда мы с Олегом думали над названием группы, то поняли, что Коц максимально близок нам именно своим "мультинструментализмом": он был и политическим активистом и исследователем (написал, в частности, работу о бельгийских профсоюзах), и поэтом-переводчиком. Мы написали музыку на его стихотворение "Песнь пролетариев".

А откуда увлечение Бренером и песни на его стихи?

Дело в том, что язык современных левых либо очень сложен  и рафинирован (если речь идет о теории и современном искусстве), либо топорен и архаичен  (если речь идет о языке левых политических организаций.) Мы пытаемся искать современный язык социалистов - с одной стороны, доступный, с другой стороны, учитывающий все вопросы, поставленные всей левой теорией и практивой второй половины 20-го века. У Бренера то, что нас интересует, заложено, как и свойственно поэзии, на уровне интонации, поэтому мы работаем с ней. Кроме того, у него в одном манифесте заявлено, что поэзия может и должна быть орудием прямого политического действия - нам кажется, что поэзия, превращенная в песню, а не только изданная элитным тиражом на бумаге, способна на это в гораздо большей степени.    

В ваш репертуар входят песни самых разных стран и эпох. Что их объединяет?  

Как я уже говорил, главная задача это участвовать в создании новой рабочей культуры, нового самосознания наемных работников, но обязательной частью этой культуры должны быть и такие вещи как интернационализм, антифашизм,  права женщин и меньшинств. Отсюда и наш диапазон - есть песни рабочего движения, есть антифашистские песни, есть песни на стихи очень дорогого для меня лично польско-еврейского поэта Владислава Шленгеля, которого я переводил, летописца варшавского гетто, погибшего в 1943 году во время восстания в гетто. Есть песни на стихи Федора Сологуба, символиста и декадента, горячо болевшего за революцию 1905 года, мы написали, например, песню на его стихотворение "Швея" - от имени женщины - ее поет наша клавишница Аня Петрович. Она же написала песню на стихотворение украинского футуриста и марксиста Майка Йогансена, репрессированного в 1937.  Пишем сейчас песню на стихотворение П.П. Пазолини. В общем, получается такой микс разных фольклорных и поэтических интонаций, подавленных, вытесненных на обочину истории голосов, в том числе голоса нашей российской левой, рабочей, революционно-демократической традиции.


 

« Назад